Стихи о любви

                    *****

 

Ты такая ж простая, как все,

Как сто тысяч других в России.

Знаешь ты одинокий рассвет,

Знаешь холод осени синий.

 

По смешному я сердцем влип,

И по-глупому мысли занял -

Твой иконный и строгий лик

По часовням висел в рязанях.

 

Я на эти иконы плевал,

Чтил я грубость и крик в повесе,

А теперь вдруг растут слова

Самых нежных и кротких песен ...

 

Не хочу я лететь в зенит -

Слишком многое телу надо.

Что ж так имя твоё звенит,

Словно августовская прохлада?

 

Я не нищий, не жалок, не мал,

И умею расслышать за пылом.

С детства нравиться я понимал

Кобелям да степным кобылам.

 

Оттого и себя не сберёг

Для тебя, для неё, для этой ...

Невесёлого счастья залог -

Сумасшедшее сердце поэта.

 

Оттого и грущу, осев,

Словно в листья, в глаза косые.

Ты такая ж простая, как все,

Как сто тысяч других в России.

 

                              (С. Есенин, 1923)

 

                      *****

 

Заметался пожар голубой,

Позабылись родимые дали.

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить.

 

Был я весь, как запущенный сад,

Был на женщин и зелие падкий.

Разонравилось пить и плясать,

И терять свою жизнь без оглядки.

 

Мне бы только смотреть на тебя,

Видеть глаз злато-карий омут,

И чтоб, прошлое не любя,

Ты уйти не смогла к другому.

 

Поступь нежная, лёгкий стан.

Если б знала ты сердцем упорным,

Как умеет любить хулиган,

Как умеет он быть покорным.

 

Я б навеки забыл кабаки,

И стихи бы писать забросил,

Только б тонко касаться руки

И волос твоих цветом в осень.

 

Я б навеки пошёл за тобой

Хоть в свои, хоть в чужие дали.

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить.

 

                                       (С. Есенин, 1923)

 

 

                   *****

Скрипка стонет под горой.
В сонном парке вечер длинный,
Вечер длинный - Лик Невинный,
Образ девушки со мной.

Скрипки стон неутомимый
Напевает мне: "Живи..."
Образ девушки любимой -
Повесть ласковой любви.

 

                                (А. Блок, 1903)

 

О доблестях, о подвигах, о славе

 

О доблестях, о подвигах, о славе
Я забывал на горестной земле,
Когда твое лицо в простой оправе
Перед мной сияло на столе.

Но час настал, и ты ушла из дому.
Я бросил в ночь заветное кольцо.
Ты отдала свою судьбу другому,
И я забыл прекрасное лицо.

Летели дни, крутясь проклятым роем...
Вино и страсть терзали жизнь мою...
И вспомнил я тебя пред аналоем,
И звал тебя, как молодость свою...

Я звал тебя, но ты не оглянулась,
Я слезы лил, но ты не снизошла.
Ты в синий плащ печально завернулась,
В сырую ночь ты из дому ушла.

Не знаю, где приют твоей гордыне
Ты, милая, ты, нежная, нашла...
Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,
В котором ты в сырую ночь ушла...

Уж не мечтать о нежности, о славе,
Все миновалось, молодость прошла!
Твое лицо в его простой оправе
Своей рукой убрал я со стола.

 

                                            (А. Блок, 1908)

 

Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви

 

Простите
        меня,
             товарищ Костров,
с присущей
          душевной ширью,
что часть
         на Париж отпущенных строф
на лирику
         я
          растранжирю.
Представьте:
            входит
                  красавица в зал,
в меха
      и бусы оправленная.
Я
 эту красавицу взял
                   и сказал:
- правильно сказал
                   или неправильно?-
Я, товарищ,-
             из России,
знаменит в своей стране я,
я видал
       девиц красивей,
я видал
       девиц стройнее.
Девушкам
        поэты любы.
Я ж умен
        и голосист,
заговариваю зубы -
только
      слушать согласись.
Не поймать
          меня
              на дряни,
на прохожей
           паре чувств.
Я ж
    навек
         любовью ранен -
еле-еле волочусь.
Мне
   любовь
         не свадьбой мерить:
разлюбила -
            уплыла.
Мне, товарищ,
             в высшей мере
наплевать
         на купола.
Что ж в подробности вдаваться,
шутки бросьте-ка,
мне ж, красавица,
                 не двадцать,-
тридцать...
           с хвостиком.
Любовь
      не в том,
                чтоб кипеть крутей,
не в том,
         что жгут угольями,
а в том,
        что встает за горами грудей
над
   волосами-джунглями.
Любить -
        это значит:
                   в глубь двора
вбежать
       и до ночи грачьей,
блестя топором,
               рубить дрова,
силой
     своей
          играючи.
Любить -
        это с простынь,
                       бессонницей
                                  рваных,
срываться,
          ревнуя к Копернику,
его,
    а не мужа Марьи Иванны,
считая
      своим
           соперником.
Нам
   любовь
          не рай да кущи,
нам
   любовь
          гудит про то,
что опять
         в работу пущен
сердца
      выстывший мотор.
Вы
   к Москве
           порвали нить.
Годы -
       расстояние.
Как бы
       вам бы
             объяснить
это состояние?
На земле
        огней - до неба...
В синем небе
            звезд -
                   до черта.
Если бы я
         поэтом не был,
я б
   стал бы
          звездочетом.
Подымает площадь шум,
экипажи движутся,
я хожу,
       стишки пишу
в записную книжицу.
Мчат
    авто
        по улице,
а не свалят наземь.
Понимают
        умницы:
человек -
         в экстазе.
Сонм видений
            и идей
полон
     до крышки.
Тут бы
      и у медведей
выросли бы крылышки.
Себя
     до последнего стука в груди,
как на свиданье,
                простаивая.
прислушиваюсь:
              любовь загудит -
человеческая,
             простая.
Ураган,
       огонь,
             вода
подступают в ропоте.
Кто
    сумеет совладать?
Можете?

       Попробуйте...

 

        (В. Маяковский, 1928)
 

                          Письмо

 

Дорогая, любимая! Где ты теперь?
Что с тобой? Почему ты не пишешь?
Телеграммы не шлёшь... Оттого лишь, поверь,
Провода приуныли над крышей.

Оттого лишь, поверь, не бывало и дня
Без тоски. Не бывало и ночи.
Неужели, откликнись, забыла меня?
Я люблю... Я люблю тебя очень...

Как мне хочется крикнуть: «Поверь мне, поверь!»
Но, боюсь, ты меня не услышишь.
Дорогая, любимая! Где ты теперь?
Что с тобой? Почему ты не пишешь?

 

                                            (Н. Рубцов, 1956)

                      Сага

 

Ты меня на рассвете разбудишь,

Проводить необутая выйдешь.

Ты меня никогда не забудешь.

Ты меня никогда не увидишь.

 

Заслонивши тебя от простуды,

Я подумаю: "Боже всевышний!

Я тебя никогда не забуду.

Я тебя никогда не увижу".

 

Не мигают, слезятся от ветра

Безнадежные карие вишни.

Возвращаться — плохая примета.

Я тебя никогда не увижу.

 

Даже если на землю вернемся

Мы вторично, согласно Гафизу,

Мы, конечно, с тобой разминемся.

Я тебя никогда не увижу.

 

И окажется так минимальным

Наше непониманье с тобою

Перед будущим непониманьем

Двух живых с пустотой неживою.

 

И качнётся бессмысленной высью

Пара фраз, залетевших отсюда:

"Я тебя никогда не забуду.

Я тебя никогда не увижу".

 

                        (А. Вознесенский, 1977)

 

                   

                    *****

Не отрекаются любя.

Ведь жизнь кончается не завтра.

Я перестану ждать тебя,

а ты придешь совсем внезапно.

А ты придешь, когда темно,

когда в стекло ударит вьюга,

когда припомнишь, как давно

не согревали мы друг друга.

И так захочешь теплоты,

не полюбившейся когда-то,

что переждать не сможешь ты

трёх человек у автомата.

И будет, как назло, ползти

трамвай, метро, не знаю что там.

И вьюга заметёт пути

на дальних подступах к воротам...

А в доме будет грусть и тишь,

хрип счётчика и шорох книжки,

когда ты в двери постучишь,

взбежав наверх без передышки.

За это можно всё отдать,

и до того я в это верю,

что трудно мне тебя не ждать,

весь день не отходя от двери.

                  

                          (В. Тушнова, 1944)

 

 

       Свидание

 

Мы входим в зал.
Сияющие люстры
От напряженья,
Кажется, дрожат!
Звенит хрусталь
И действует на чувства,
Мы входим в зал
Без всякого искусства,
А здесь искусством,
Видно, дорожат.

Швейцар блистает
Золотом и лоском,
Официант -
Испытанным умом,
А наш сосед -
Шикарной папироской...
Чего ж еще?
Мы славно отдохнем!

У вас в глазах
Восторг и упоенье,
И в них такая
Гордость за меня,
Как будто я
Здесь главное явленье,
Как будто это
Все моя родня!

Чего ж еще?..
С чего бы это снова,
Встречая тихо
Ласку ваших рук,
За светлой рюмкой
Пунша золотого
Я глубоко
Задумываюсь вдруг?..

 

            (Н. Рубцов, 1962)