Стихи о войне

                  Слеза

 

Покидая город в грозный час

Долго я глядел в твои глаза.

Помню, как из этих тёмных глаз

Покатилась светлая слеза.

 

И любви, и ненависти в ней

Был неиссякаемый родник.

И к щеке зардевшейся твоей

Я губами жаркими приник.

 

Я приник к святому роднику,

Чтобы грусть слезы твоей испить,

И за всё жестокому врагу

Полной мерой гнева отомстить.

 

И отныне светлая слеза

Стала для врага страшнее гроз,

Чтобы никогда твои глаза

Больше не туманились от слёз.

 

                         (Муса Джалиль, 1942)

 

 

               В землянке

 

Вьётся в тесной печурке огонь,

На поленьях смола, как слеза,

И поёт мне в землянке гармонь

Про улыбку твою и глаза.

 

Про тебя мне шептали кусты

В белоснежных полях под Москвой.

Я хочу, чтобы слышала ты,

Как тоскует мой голос живой.

 

Ты сейчас далеко-далеко,

Между нами снега и снега.

До тебя мне дойти нелегко,

А до смерти - четыре шага.

 

Пой, гармоника, вьюге назло,

Заплутавшее счастье зови!

Мне в холодной землянке тепло

От твоей негасимой любви ...

 

                     (А. Сурков, 1941)

 

 

               Он не вернулся из боя

 

Почему все не так? Вроде все как всегда:

То же небо опять голубое,

Тот же лес, тот же воздух и та же вода,

Только он не вернулся из боя.

 

Мне теперь не понять, кто же прав был из нас

В наших спорах без сна и покоя.

Мне не стало хватать его только сейчас,

Когда он не вернулся из боя.

 

Он молчал невпопад и не в такт подпевал:

Он всегда говорил про другое.

Он мне спать не давал, он с восходом вставал,

А вчера не вернулся из боя.

 

То что пусто теперь - не про то разговор,

Вдруг заметил я: нас было двое.

Для меня будто ветром задуло костёр,

Когда он не вернулся из боя.

 

Нынче вырвалась, будто из плена весна -

По ошибке окликнул его я:

"Друг, оставь покурить" - А в ответ - тишина...

Он вчера не вернулся из боя.

 

Наши мёртвые нас не оставят в беде:

Наши мёртвые как часовые.

Отражается небо в лесу как в воде,

И деревья стоят голубые.

 

Нам и места в землянке хватало вполне,

Нам и время - текло для обоих.

Всё теперь одному, только кажется мне:

Это я не вернулся из боя.

 

                                            (В. Высоцкий, 1969)

 

 

                  Братские могилы

 

На братских могилах не ставят крестов,
И вдовы на них не рыдают,
К ним кто-то приносит букеты цветов,
И Вечный огонь зажигают.

Здесь раньше вставала земля на дыбы,
А нынче - гранитные плиты.
Здесь нет ни одной персональной судьбы -
Все судьбы в единую слиты.

А в Вечном огне виден вспыхнувший танк,
Горящие русские хаты,
Горящий Смоленск и горящий рейхстаг,
Горящее сердце солдата.

У братских могил нет заплаканных вдов -
Сюда ходят люди покрепче.
На братских могилах не ставят крестов,
Но разве от этого легче?..

                                           
 (В. Высоцкий, 1964)

 

 

*****

 

Кто сказал: "Всё сгорело дотла?

Больше в Землю не бросите семя"?

Кто сказал, что Земля умерла?

Нет! Она затаилась на время.

 

Материнство не взять у Земли,

Не отнять, как не вычерпать моря.

Кто поверил, что Землю сожгли?

Нет! Она почернела от горя.

 

Как разрезы, траншеи легли,

И воронки, как раны, зияют,

Обнажённые нервы Земли

Неземное страдание знают.

 

Она вынесет всё, переждёт.

Не записывай Землю в калеки!

Кто сказал, что Земля не поёт,

Что она замолчала навеки?

 

Нет! Звенит она, стоны глуша,

Изо всех своих ран, из отдушин.

Ведь Земля - это наша душа,

Сапогами не вытоптать душу!

 

Кто поверил, что Землю сожгли?

Нет, она затаилась на время.

 

                            (В. Высоцкий, 1969)

 

 

                 Баллада о десанте.

 

Хочу, чтоб как можно спокойней и суше
Рассказ мой о сверстницах был…
Четырнадцать школьниц — певуний, болтушек —
В глубокий забросили тыл.

Когда они прыгали вниз с самолета
В январском продрогшем Крыму,
«Ой, мамочка!» — тоненько выдохнул кто-то
В пустую свистящую тьму.

Не смог побелевший пилот почему-то
Сознанье вины превозмочь…
А три парашюта, а три парашюта
Совсем не раскрылись в ту ночь…

Оставшихся ливня укрыла завеса,
И несколько суток подряд
В тревожной пустыне враждебного леса
Они свой искали отряд.

Случалось потом с партизанками всяко:
Порою в крови и пыли
Ползли на опухших коленях в атаку —
От голода встать не могли.

И я понимаю, что в эти минуты
Могла партизанкам помочь
Лишь память о девушках, чьи парашюты
Совсем не раскрылись в ту ночь…

Бессмысленной гибели нету на свете —
Сквозь годы, сквозь тучи беды
Поныне подругам, что выжили, светят
Три тихо сгоревших звезды…

 

                                           (Ю. Друнина, 1948)

 

 

                       Кукла

Много нынче в памяти потухло,

а живет безделица, пустяк:

девочкой потерянная кукла

на железных скрещенных путях.

 

Над платформой пар от паровозов

низко плыл, в равнину уходя...

Теплый дождь шушукался в березах,

но никто не замечал дождя.

 

Эшелоны шли тогда к востоку,

молча шли, без света и воды,

полные внезапной и жестокой,

горькой человеческой беды.

 

Девочка кричала и просила

и рвалась из материнских рук,—

показалась ей такой красивой

и желанной эта кукла вдруг.

 

Но никто не подал ей игрушки,

и толпа, к посадке торопясь,

куклу затоптала у теплушки

в жидкую струящуюся грязь.

 

Маленькая смерти не поверит,

и разлуки не поймет она...

Так хоть этой крохотной потерей

дотянулась до нее война.

 

Некуда от странной мысли деться:

это не игрушка, не пустяк,—

это, может быть, обломок детства

на железных скрещенных путях.

 

                                (В. Тушнова, 1943)

 

 

                                                                  Петрарка

 

      «И вот непривычная, но уже нескончаемая вереница подневольного люда того и другого пола омрачает этот прекраснейший город скифскими чертами лица и беспорядочным разбродом, словно мутный поток чистейшую реку; не будь они своим покупателям милее, чем мне, не радуй они их глаз больше, чем мой, не теснилось бы бесславное племя по здешним узким переулкам, не печалило бы неприятными встречами приезжих, привыкших к лучшим картинам, но в глубине своей Скифии вместе с худою и бледною Нуждой среди каменистого поля, где ее (Нужду) поместил Назон, зубами и ногтями рвало бы скудные растения. Впрочем, об этом довольно».

 

     Петрарка. Из письма Гвидо Сетте, архиепископу Генуи. 1367 г. Венеция

 

 

Так писал он за несколько лет

До священной грозы Куликова.

Как бы он поступил — не секрет,

Будь дана ему власть, а не слово.

 

Так писал он заветным стилом.

Так глядел он на нашего брата.

Поросли б эти встречи быльем,

Что его омрачали когда-то.

 

Как-никак шесть веков пронеслось

Над небесным и каменным сводом.

Но в душе гуманиста возрос

Смутный страх перед скифским разбродом.

 

Как магнит потянул горизонт,

Где чужие горят Палестины.

Он попал на Воронежский фронт

И бежал за дворы и овины.

 

В сорок третьем на лютом ветру

Итальянцы шатались как тени,

Обдирая ногтями кору

Из-под снега со скудных растений.

 

Он бродил по тылам, словно дух,

И жевал прошлогодние листья.

Он выпрашивал хлеб у старух —

Он узнал эти скифские лица.

 

И никто от порога не гнал,

Хлеб и кров разделяя с поэтом.

Слишком поздно других он узнал.

Но узнал. И довольно об этом.

 

                              (Ю. Кузнецов, 1986)